23:01 

История №3, душевно-порнографическая.

Soul Eater-пост. Как ни странно, почти все, что я писала по этому фандому, оказалось рейтинговым.

1. S.E.K., 1-03.
Мари/бачок унитаза.
Многие женские персонажи замечают ее страсть к предмету сантехники.

Юми Азуса беспокоилась. Эта молодая дурочка Мари с каждым разом проводила все больше времени в туалете. Конечно, это можно было объяснить стремлением к красоте и бесконечным перерисовыванием макияжа, но все было наоборот. Мари выходила из уборной растрепанной, с румянцем на щеках и абсолютно счастливая. Юми злилась, топала ногами, но никакие жалобные крики не могли заставить девушку выйти. Тогда несчастная Коса Смерти отправилась в медпункт под предлогом воображаемой простуды. Мира Нигус вела себя деликатно, прослушала Юми легкие, затем выписала какие-то таблетки и предложила горячего чаю с вареньем.
- Мира, я беспокоюсь о Мари! – безапелляционно заявила Азуса, взмахнув печеньем и откусывая сразу половину. – Она какая-то странная. Из туалета часами не выходит, а я у двери вою и везде опаздываю!
- Знаете, Юми-сан, я тоже это заметила. Однажды она зашла ко мне по какому-то мелкому поводу, и я попросила ее раздеться для обследования. Она отправилась в уборную и пробыла там целых полчаса, а когда вышла, была какая-то рассеянная и от лечения отказалась…
Вдруг дверь открылась, и в палату вошли сестры Томпсон, тащившие на себе Кида.
- Вот. Опять в коме от того, что одну прядь волос подстригли на три миллиметра короче другой. – устало вздохнула Лиз, опуская своего хозяина на свободную кровать. Патти же сразу принюхалась к печенью и схватила пустые чашки.
- Ой, Мира-сан, Азуса-сан, можно мы тоже с вами? – невинно спросила она, плюхнувшись на стул.
- Конечно. Лиз, иди сюда, ваш несчастный скоро сам очнется. – улыбнулась Мира.
- А о чем вы тут говорили?
- Да вы понимаете, Мари… - увлеченно начала Юми... К концу рассказа Лиз и Патти синхронно задумались. Наконец Лиз спросила:
- А когда это началось?
- Хм, не знаю… Вроде бы даже с первого дня в Академии… - неуверенно ответила Азуса. На койке зашевелился Кид, женщины вздрогнули. Лиз решительно подошла и сдернула с лежащего одеяло.
- Очнулся? Ну и славно. Дорогу домой сам найдешь, а у нас секретный разговор. – заявила она и вытолкала ошеломленного шинигами за дверь. Затем повернулась и хотела уже что-то сказать, но ее перебила Патти:
- А я знаю!
- Что знаешь? – удивились девушки.
- Почему Мари-сенсей в туалете пропадает! Помните, что она сказала в первый день? Вот она за него и вышла замуж! – хихикнула невероятно довольная Патти…
… Тем временем Мари сидела на холодном полу ванной и нежно обнимала унитаз, любуясь совершенством его линий. Какой он белоснежный, просто слепит глаза! А этот благородный блеск? А совершенно прелестная форма бачка… Ах. Он просто великолепен, и никто их не разлучит. Ни Юми, которая повадилась ломиться в самые сладкие минуты единения, ни Штейн, провожающий ее взглядом каждый раз, ни даже этот придурок Спирит. Мужчины все кобели и сволочи. А ОН никогда не убежит, всегда молчит и всегда с благодарностью принимает ее. Девушка в последний раз провела ладонью по гладкому фарфору и, нежно шепнув «Я вернусь, мой хороший!», вышла из уборной.

2. S.E.K., 2-10. нцу я писать как не умела тогда, так и сейчас не умею. fail.
Кид/Мака. Совместная миссия.
Психоделика, миражи в пустыне. Жажда и внезапно вспыхнувшие чувства.
Куннилингус. Кид сравнивает Маку с цветком, умирающим от жажды и дарящим прохладу.
Ощущение нереальности происходящего.

Жарко. Как жарко. Везде песок – во рту, в ботинках, под одеждой. Песчинки странно щекочут тело. Хочется пить… Мака надсадно кашляет и садится прямо на песок, сначала кажущийся даже прохладным, но сразу же вскакивает, обжегшись, и запрокидывает голову, глядя на чертово смеющееся солнце, не щурясь. Жадно слизывает горячие соленые капли пота со щек – хоть какая-то влага. Кид появляется из-за бархана и кажется совершенно лишним здесь, в этой прокаленной и мертвой пустыне, со своим идеальным пробором, ослепительно белым плащом и горящими янтарными глазами.
- Мака… Не стой так. – холодный и резкий голос. Да, здесь все плавится, теряет форму и испаряется, даже слова. Вот и сейчас приказ юного Шинигами не долетает до ушей девушки, теряясь где-то по дороге, как ледяной кубик, брошенный на сковородку. Мака лишь вздрагивает и водит вокруг мутным взглядом.
- Кид… Ты… здесь… - хрипло говорит она и снова заходится в выворачивающем легкие кашле. Чертов песок… Кид озабоченно качает головой и вдруг залепляет крепкую пощечину спутнице:
- Мака, кишин тебя сожри! Иди за мной, быстро! И надень вот это. – что-то холодное и мягкое скользит девушке в руки и она, мимолетно взглянув, прикрывает тканью голову. Почему-то сразу становится легче – странная вещь дышит привычным могильным холодом, отчего сразу вспоминается Шибусен. Шинигами-сама, с прибаутками разъясняющий сыну и лучшей ученице новую миссию. Папа… Нет, Коса Смерти, неожиданно робко подглядывающий из-за зеркала. Вечный запах невероятно крепких сигарет профессора. И почему-то нигде нет ни Соула, ни сестричек, ни БлэкСтара с Цубаки. Мака бредет, увязая ногами в мелком, больше похожем на пыль песке, почти ничего не видя и крепко вцепившись в твердую и прохладную руку Кида. Наконец давящее ощущение солнца почти исчезает, и она сбрасывает «паранджу».
- Здесь есть источник. – голос парня доносится приглушенно. Мака оглядывается и видит небольшую нишу под скалой, из-под которой вытекает слабая струйка и почти сразу исчезает в песке. Вода ужасно соленая и мутная, но измученная девушка бросается к мокрому пятну и не помня себя собирает влагу потрескавшимися губами. Наконец смочив горло, она вспоминает о напарнике и испуганно выглядывает из-за уступа, дающего зыбкую тень. Кид подходит, садится рядом, сворачивая тряпку, спасшую Маку от потери сознания, и она тихо и удивленно спрашивает:
- Твой плащ Шинигами? Зачем?..
- Не забывай, я мифическое существо и не подвержен влиянию земных стихий… По крайней мере, таких как жара, и плащ больше был нужен тебе. – только тут Мака замечает, что ее спутник остался в одних брюках и тонкой рубашке и, по-видимому, совершенно не испытывает неудобств.
Они отдыхают несколько часов, пережидая самую жаркую часть дня. Кид прислонился к каменной стене и дремлет, прикрыв свои странные глаза, Маке не спится, и она украдкой разглядывает наследника Шинигами. Он слишком идеален. Здесь все нереально, все рябит, рассыпается и исчезает, не удерживаясь на месте дольше часа, а он все такой же четкий и симметричный. Симметричный… Какая странная страсть. А еще он красив. Мака с удивлением понимает, что Кид красив, особой холодной красотой фарфоровой статуэтки. Тонкие губы, белая чистая кожа, прямые ухоженные волосы с такими милыми полосками, необычные янтарные глаза… Глаза?! Кид смотрит на девушку в упор и чуть насмешливо говорит:
- Ну что, пойдем?
…Они снова бредут среди пышущих жаром камней, барханов и дюн, почти забыв, зачем и куда. Воздух колеблется и преломляется, раскрашивая мир в самые странные цвета и оттенки. Мака останавливается на несколько секунд – вытряхнуть из ботинок песок – и бежит, взметывая пыль, торопясь догнать единственное настоящее существо в плывущем и искореженном мире. Вдруг на горизонте появляется какое-то пятно, и она щурится, проклиная сточенное ночным чтением зрение и непрерывно меняющуюся перспективу. Неужели оазис?
- Кид… Кид, что там?
- Где? Не вижу, это, наверное… - Кид замолкает на полуслове и замирает, глядя широко распахнутыми глазами куда-то вдаль. Девушка завороженно наблюдает, как его лицо стремительно меняет выражения: надежда… радость… страх… Наконец парень трясет головой и хватает Маку за рукав:
- Ты видишь?! Видишь?! – глаза горят, пальцы дрожат и мертвой хваткой сжимают тонкую ткань. Не дождавшись ответа, шинигами поворачивается и бежит куда-то вперед со странным криком радости и смертельного ужаса. Так вопят оживленные некромантом зомби с первым петушиным криком – окончательная смерть для них желанна, как самые сладкие удовольствия, но и ненавистна из-за своей ужасной неотвратимости. Мака его уже не слышит – она наконец разглядела свою странную цель и спешит туда со всей скоростью, на которую способны разбитые и опухшие ноги. Там же… Там папа, молодой и веселый, зовет к себе, клянется, что все ее подозрения и обиды – глупости и детские выдумки, и она верит, верит всем своим уставшим сердцем и рвется к нему, к любви и ласке. Но споткнувшись о совсем небольшой камень и разбив нос, она понимает, что все – мираж и папа все тот же кобель и предатель. Запрокинув голову, чтобы унять кровь, она бредет искать Кида.
Кид обнимает одинокий сухой куст и плачет. Мака, пораженная этим донельзя странным зрелищем – ну как это так, Кид, всегда такой собранный и спокойный, всегда знающий, что делать – и ревет как маленький! – медленно подходит, все еще не веря в очевидное, и сваливается рядом. Измученное сознание не может вынести двух предательств, и она тоже плачет, тихо и обреченно. Слезы текут по лицу, падают на землю, но Маке не до напрасного расхода воды. Она привстает, протягивает руку и касается волос Кида – он тоже сполз на обжигающий песок и монотонно скулит, обхватив голову руками. Мака слышит только обрывки шепота «мама… зачем… мертвые, все мертвые… мама…» и неуверенно гладит растрепанные пряди. Кид вдруг дергается и издает горький длинный вопль, полный боли, обиды и недоумения. Девушка вздрагивает, подсаживается поближе – ее душа привыкла к таким обманам, а шинигами, который и на шинигами-то сейчас не похож, явно не в себе – и обнимает друга, шепча какие-то слова утешения и укачивая, как когда-то Хрону. Мысленно усмехается – похоже, она теперь главный психиатр для неуравновешенных и слишком уравновешенных детей. А сам «ребенок» судорожно ощупывает спину Маки, пытаясь убедиться, что она реальная, зарывается лицом в ее грудь, – да куда там зарываться-то, перестань! – и непрерывно всхлипывает.
- Ну пойдем, пойдем. Жарко слишком, это был мираж… - Мака осторожно поднимается, таща за собой все еще невменяемого юношу, и вспоминает дорогу к знакомой пещерке с родником.
...Ближе к заветной скале Кид почти успокаивается и бредет сам, все еще держась за спутницу, как несколько часов назад она сама. Наконец они доползают до источника и жадно пьют, сменяя друг друга. День уже заканчивается, но все еще жарко. А потом, снова инстинктивно обнявшись, лежат, не говоря ни слова. Только души тихо тянутся друг к другу, обмениваясь короткими импульсами эмоций, которые понятнее слов.
Прости.
Я тоже глупая.
Нет, это я поверил.
Что это было?
- Это миражи… Обычные миражи… Но Кишин сейчас на свободе и наверняка может использовать их… вот так… - уже вслух через силу и хмуро отвечает Кид и пытается отвернуться, но Мака ловит его лицо ладонями.
- Расскажи.
- Нет. Я и сам не понимаю.
- Но…
- Я увидел мать. Которой у меня не было почти с рождения. Такую, какой всегда себе представлял. И которая оказалась чертовым миражом. – зло говорит он. Мака вдруг остро чувствует его боль – похоже, настроилась на его душу – и, повинуясь порыву жалости и чего-то еще, что она впервые испытала днем, когда так же сидела здесь и разглядывала спящего юношу, целует, притягивая парня к себе и пытаясь наслаждением заглушить страдание. Когда она отрывается от мятно-прохладных губ Кида, тот, не давая даже набрать воздуха, проводит языком по шее, спускается к ключицам и обстоятельно их исследует. Их души едва не искрят от тесной близости и полной открытости друг другу. Слова не нужны – это открытая игра еще непонятных чувств и желаний, страданий и сладких мечт, а еще чего-то тонкого и очень нежного, что словно вуалью покрывает обоих. И когда Кид неумело стягивает с партнерши юбку, а та расстегивает его рубашку и щекочет тонкими пальчиками спину, это правильно и естественно. Когда она внезапно смущается, когда пальцы шинигами проникают под простые белые трусики, хотя сама только что нежно покусывала его соски и глубоко проникала языком в глотку, это тоже просто прекрасно. Кид все-таки сломил наигранное сопротивление девушки и пристроил ее на плоском камне, достаточно высоком, чтобы сойти за трон любви. Мака все еще жмется, сдвигает ноги и шепчет нечто вроде «не надо, это слишком…», но душа говорит иное. Через несколько секунд она полностью сдается и даже подсказывает, что нужно делать совершенно неопытному юноше, хотя и сама ничего толком не знает. И все-таки, когда партнер впервые прикасается к нежной плоти и задевает центр удовольствия, она тихо и сладко стонет просто от одной острой близости. Кид истолковывает стон правильно и продолжает, но Маке этого уже мало, и рука сама взметывается к груди и медленно, в такт движениям языка, сжимает и теребит соски, а другая непроизвольно вцепилась в черные пряди и перебирает их. И когда приходит оргазм, остро-болезненный и великолепный своей новизной ощущений, кажется, даже солнце перестает хохотать и смотрит на них, а души сближаются еще больше и, делясь ощущениями и эмоциями, входят в невероятный по силе резонанс. А потом все кажется абсолютно нереальным и они просто плывут по волнам наслаждения, почему-то с привкусом песка и затхлой воды, и вокруг колеблются самые разные образы, и сама Пустыня помогает им, подсказывая, что и как…
… Шинигами-сама удовлетворенно хмыкнул и махнул рукой, гася зеркало.
- Что ж, миссия удалась... – задумчиво сказал он и отправился будить Спирита, которого предусмотрительно вырубил за пару часов до кульминации действа.

3. S.E.K., 2-20.
Блэр/Соул
Соблазнение, настойчивость и "тыквенная" магия.Застукивание Макой.

Мрр. Сегодня уж очень жарко, даже шерстка слипается. Пойти в душ к Соулу-куну, нээ? Хе-хе, ну не будем уж смущать мальчика… Милого такого мальчика, застенчивого, лакомый кусочек прямо-таки. О, а вот и он. Ух, какой стройный и жилистый… И покраснел… И в одном полотенце… Что, не ожидал меня увидеть? Блэр гибко перекатилась по кровати и вроде бы уставилась в потолок, но одним глазом поглядывала на смущенного Соула, который спешно похватал разбросанную одежду и спрятался обратно в ванную. Кошка вздохнула, прошлась по большой, но мальчишески захламленной комнате, отметив яркие плакаты на стенах – надо же, мотоциклы, Шинигами-сама в раста-шапочке и с косяком, рисунки(а он неплохо рисует, оказывается, особенно Маку-тян), фотографии… Но ни одной полу-, или совсем обнаженной девушки из обычных в этом возрасте эротических журналов… Неужто Мака здесь убирается? Красочно представив себе всегда серьезную и немного чопорную Маку с «Плейбоем» в руках, Блэр захихикала. Тем временем уже одетый, но все еще красный Соул выполз из ванной и, демонстративно пытаясь не смотреть на особо открытый по случаю жары костюм ведьмочки, уселся за компьютер, надев наушники. Пытается вежливо меня прогнать, ня? Нет уж, боевые неки так просто не сдаются!
- Соул-кун, мне скучно… - промурлыкала Блэр, красиво разметавшись на кровати и капризно-расчетливо прикусив губу. Парень даже не оглянулся, только буркнул какое-то неприличное слово.
- Соул-куун… - кошка настойчиво требовала внимания, но как ни старалась, Соул не реагировал. Тогда, немного подумав, ведьмочка применила другую тактику…
…Соулу уже минут двадцать хотелось взять наглую кошатину за шкирку и выкинуть в окно. Заодно и проверить, всегда ли кошки приземляются на четыре… Ой. Прохладный влажный носик ткнулся в ногу парня, затем к нему присоединился язычок и мягкие лапки. Небольшая аккуратная кошечка, громко урча, прыгнула на колени Косе и принялась тереться об его грудь. Ладно уж… Соул опустил ладонь на спину гостье, намереваясь погладить, но тут раздался хлопок и… Черт! Черт-черт-черт, совсем не круто, ведь теперь у него на коленях сидит пресимпатичная девушка, пусть даже с ушами и хвостиком, а он обнимает ее самым нежным образом, уткнувшись в… Черт!
Блэр снова захихикала, наблюдая за выражениями лица Соула, и нарочно подалась поближе, почти коснувшись внушительной грудью лица парня. Тот, похоже, уже пребывал в астрале от такого быстрого развития событий, и пришлось немного помочь:
- Соул-кун, давай поиграем~ня? – хитро спросила кошка, обхватив руками шею жертвы, но та внезапно завозилась и принялась спихивать донельзя возмущенную девушку с колен. Ну-ну, мальчик, у тебя уже стоит? Ах, эти подростковые гормоны! Блэр позволила себя «прогнать», но сразу же, играя ушками, обняв Соула за талию и положив голову ему на колени, заговорила, подмурлыкивая:
- Мрр, Соул-кун, ты такой милый… Я ведь тебе когда-то предлагала быть моим Оружием…
- А я сказал «нет», и вообще отстань! – нервно ответил парень, пытаясь вырваться из цепких лапок ведьмочки. Та проигнорировала его высказывание и продолжала:
- Я не обиделась, знаешь… Тебе ведь нравится Мака-тян, да?..
- Нравится, но это не твое дело!
- А ты когда-нибудь думал о чем-нибудь большем, чем поцелуи в парке, мрр? – коварно продолжала кошка, считая пальцами свободной руки позвонки Соула.
- Хм, у тебя чего-то не хватает… Или я путаю анатомию человека и лягушки… Так думал или нет?
- Нет! Уйди! – почти закричал парень, но вспыхнувшее лицо и бегающие глаза выдавали все. Теперь понятно, почему журналов нет…
- Ну тогда послушай меня. Просто послушай. Когда вы наконец поймете все и попробуете поиграть во взрослые игры, я готова спорить – ничего не получится… И в намного большей степени из-за неопытности парня, а от девушки многого и не требуется… Так что, может, не будешь позориться перед Макой, а поучишься у красивой и опытной кошечки? Ага, вижу, что согласен. Тогда начнем первый урок – раздевание! И, нет, не надо так краснеть и отворачиваться… - Блэр приподняла руки и начала медленно расстегивать тонкую рубашку Соула, поочередно прядая ушками и легонько царапая коготками загорелую кожу. Парень гулко сглотнул, не сводя завороженных глаз с прыгающих кисточек, но тут раздался недовольный голос:
- Ну Соул, что это за поза «буратинка на отдыхе»? В Камасутре ее точно нет! Давай, действуй!
- Эээ…
- Дурачок, снимай с меня… ммм… Топик, например. – пробормотала кошка, привстав на колени и медленно проведя языком по шраму на груди партнера. Тот одеревенело сунулся куда-то за спину девушки, не сводя зачарованных глаз с высокой, соблазнительно колыхавшейся груди. Блэр перехватила его взгляд и томно мурлыкнула:
- Эй, не очень там пялься, у Маки таких тыквочек точно нет! Зато она наверняка очень чувствительная, почти как я, пррр. Ага-ага, женскую одежду очень сложно расстегивать… Ай, волосы! Ну какой же ты неуклюжий, просто ня! Дай я сама…
… Соул только успел торопливо стянуть джинсы, как Блэр, бросив мимолетный взгляд на его трусы, заливчато захохотала:
- О Шинигами-сама! Соул-кун, да ты оригинал!
- Ну что такое? Других в магазине не было… - сконфуженно пробормотал Соул, нелепо поддернув фиолетовые семейники, расшитые ядовито-желтыми лунными серпами.
- Да нет, я ничего, только все-таки белье надо покупать не в универмаге «все-за-10-баксов»… - в последний раз хихикнув, весело сказала кошка и, гибко и плавно наклонившись, поцеловала партнера, шаловливым язычком исследуя все уголки чужого рта. Попутно она отметила, что целовался Соул вполне неплохо, правда, немного слюняво, но хоть не сжимал зубы, будто ему сейчас язык откусят. А поцелуй все длился и длился, и Соул уже осмелел и сам пытался действовать языком, и у него даже получалось…
… И тут вошла Мака. Просто, без стука и тихо. «Любовники» замерли в очень неудобной позе, и у Соула в голове пронеслось, как нелепо они выглядят: ухмыляющаяся Блэр в одном лифчике и прозрачных стрингах, он в идиотских трусах, красный и со стояком… Совсем-совсем не круто. А Мака между тем с каким-то холодным безразличием проследовала к кровати, нашла там какую-то книгу и, прямая как палка, вышла, прикрыв дверь. И только после этого позволила себе заплакать – совсем тихо, но чуткие ушки ведьмочки все слышали. Она оторвалась от испуганного и помидорно-пунцового парня, собрала одежду, с негромким хлопком вернулась в кошачью форму, и неспешно вышла, подмигнув на прощание – мол, я все улажу, не трясись. Соул наконец смог шевелиться и бросился к двери – послушать хоть, что там с ними… Но ничего не услышал, кроме неразборчивых всхлипов и успокаивающего урчания. Минут через пять дверь внезапно распахнулась, заставив едва успокоившегося парня подпрыгнуть, и на пороге возникла Мака, с красными глазами и шмыгающая носом, но крайне решительная, быстро подбежала к застывшему Соулу и влепила хлесткую пощечину. Было больно, но последовавший затем поцелуй сгладил все…
…Блэр еще немного постояла под дверью, прислушиваясь к происходящему внутри комнаты, потом хихикнула и пробормотала:
- Что ж, от скуки я точно избавилась…

4. S.E.K., 3-06.
Асура/Арахна, упоминание Шинигами/Асура и Эйбон/Арахна. BDSM, минет, bloodplay, отношения "мать/сын". Не стеб и не ангст.
Особую художественную ценность будут представлять военные действия около замка и идущие фоном доклады Москито.

Лиловый полумрак особо оборудованных покоев Ашуры колеблется и дрожит, образуя странные, мимолетно мелькающие на краю зрения образы. Плывет тонкий, щекочущий ноздри дым ароматических палочек – пауки очень чувствительны к запахам, верно? Мягкая тишина нарушается только тяжелым дыханием жилистого, иссушенного и изломанного юноши, свернувшегося на широком ложе и судорожно вцепившегося в покрывало. Безумие, окутывающее его – самого высокого качества, насколько такое пошлое слово может быть применимо. Каким еще оно может быть у того, кто сам безумие и выдумал?
У человеческой души вкус терпкой перезрелой вишни и запах выдержанного виски. А какой вкус у души Кишина?
Арахне никогда не спрашивает разрешения войти. Она просто оказывается рядом, одним текучим движением подтягивает его к себе и мягко, но холодно расчесывает спутанные черно-белые пряди. Ашура яростно, безумно скалится и хихикает – по-другому выражать удовольствие он разучился еще в первую сотню лет заточения. Ведьма наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, но часто ее глаза застилает мгновенный промельк тумана – вокруг замка все еще идет битва, Москито судорожно командует остатками армии Арахнофобии, пытаясь хотя бы уменьшить потери, и безуспешно взывает к хозяйке.
Знаешь, из тебя получится великолепная мать, Арахне.
Когда Ашура выгибается в судороге кошмаров – платить за власть над чужими душами приходится своей собственной, ничего не поделаешь – и издает отчаянные вопли ужаса, смешанные с рыданиями и истерично-болезненным смехом, она прижимает снова разлохмаченную голову к груди и, покачиваясь, монотонно повторяет, как мантру:
- Я с тобой. Все хорошо. Мой мальчик, все хорошо. – а Кишин, всхлипывая, тянется к застежкам ее платья. Арахне уступает, как и всегда, ведь ее личный генератор безумия нельзя выводить из хрупкого равновесия.
Она танцует, мелко перебирая изящными ступнями и рисуя в воздухе замысловатые узоры веером, прямо как японская гейша. Для него. Для гениального изобретателя и великолепного любовника, пахнущего машинным маслом и горячим железом.
Он быстро и жадно исследует ее роскошное тело, касается сухими горячими губами фарфоровой кожи, неожиданно нежно покусывает соски и властно, глубоко и яростно целует. Ведьма чуть улыбается и будто из воздуха(а отчасти так и есть) вытягивает остро сверкающую, крученую и невероятно длинную веревку.
Ты знаешь, что чувствуют твои жертвы в последний миг жизни, а, паучиха?
Царапины на теле Кишина, оставленные ее ногтями в порыве безумного в прямом смысле наслаждения, удивительно быстро затягиваются. Как зачарованная, Арахне снова и снова проводит по пергаментно-желтоватой коже на груди любовника – сначала ногтем, потом, раззадорившись, тонким, бритвенно-острым лезвием маленького кинжала – верного спутника любой ведьмы. Черная, матово поблескивающая кровь липнет к пальцам и паучиха, изящно наклонившись, слизывает ртутно дрожащие капли, оценивая вкус.
Ашура всегда хотел обыграть смерть. Но однажды смерть обыграла его. В карты на раздевание.
Распробовав кровь – Медуза всегда была не слишком эстетична в своих изысканиях, и ее величайшее изобретение обладает удручающе обычным, отдающим железом и горечью вкусом – ведьма спускается ниже, умело распаляя партнера легкими, неуловимо опасными прикосновениями. Ашура негромко стонет, вцепляется побелевшими, длинными и изломанными пальцами в черную шелковую простыню, – еще одна обязательная прихоть Арахне – хрипло, неосознанно выдыхает с первым прикосновением нежного и горячего языка к головке напряженного члена:
- Вайра… - и на мгновение быстро вскинувшей глаза ведьме чудится что-то новое в мутных от причудливой смеси наслаждения и страха, приправленной капелькой безумия, расширенных до предела зрачках напротив. Почудилось - и пропало, изгнанное судорогой наслаждения.

5. S.E.K., 3-34. - соавторство с Lo eats Zombies.
Москито в молодости/Арахне Горгон. Красное вино, стекающее в декольте, вылизывание.
Фут-фетиш, акцент на щиколотки Арахне.

6. Shinigami-sama, тема "стакан воды", пейринг - Кид/Мака.

Мака целыми днями лежит и смотрит в белый потолок. И почему в больницах всегда такие скучные и стерильно-белые комнаты? Неужели никто не понимает, что больные умрут от скуки, разглядывая эти гладкие, не дающие зацепки взгляду стены? Хорошо хоть книжку кладут на постель, да и пальцами шевелить она уже может… Но только пальцами, даже поднять руку – непосильная задача. Проклятая Арахне и ее паутина… Мака уже даже не плачет, как в первую неделю после того самого боя. Тогда она всю ночь яростно пыталась шевельнуть хоть чем-нибудь, все еще не веря в свою беспомощность, а из глаз неосознанно текли слезы, которые она даже смахнуть не могла. И наутро, меняя насквозь мокрую подушку, медсестра только качала головой. Потом страдания приутихли, свернулись в тугой комок, который проявлял себя только в одном случае. Когда приходили друзья. Нарочито веселые, быстрые, шумные, они, казалось, искренне хотели помочь больной и не понимали, что Маке от их навязчивой заботы только хуже. Особенно ее бесил Соул. Всегда язвительный, циничный и веселый, теперь он приходил с жуткой, страшной тоской в опустевших глазах и немым вопросом: «Да когда же ты встанешь? Почему это с нами случилось? Что я сделал не так?». Казалось, он ждал чуда – что вот однажды откроет дверь, а Мака прыгнет на шею с воплем «Да здравствует медицина! Пошли, я тебе ужин приготовлю!». Но чуда не случалось, и Соул скучнел с каждым днем, а потом и вовсе перестал заходить. Остальные тоже как-то подзабыли подругу, и только Кид со странным упорством продолжал заглядывать каждое утро. Вскоре Мака поймала себя на том, что с нетерпением ждет каждого визита юного Шинигами. Он вел себя деликатно, говорил тихо, серьезно и неторопливо, а когда уходил, обязательно ободряюще улыбался, обернувшись у двери. И почему-то эта улыбка дарила девушке больше тепла и сил, чем любые вопли БлэкСтара или молчаливое уныние Соула. И вот сегодня опять он сидит рядом, греет безвольную руку в мягких ладонях и что-то негромко рассказывает, кажется, про очередную выходку Блэр, которая совсем распоясалась без хозяйки. Мака рассеянно слушает, скосив глаза на прыгающую полосатую прядку волос за ухом парня, и пытается кивать. Получается плохо. Кид замечает судорожные подергивания головы девушки, сжимает ее ладонь своими и мягко говорит:
- Не надо, Мака. Я и так все вижу.
- Кид, я уже не могу… Лежать здесь, не имея возможности пошевелиться, не зная, что творится на свободе, как там друзья… - Мака почти кричит, выплескивая свою усталость и накопившуюся злость, корчит яростные гримасы, единственным доступным способом выражая эмоции… Кид не перебивает, не пытается остановить поток бессвязных слов, а просто слушает. Потом, когда Мака вдруг запинается и долго кашляет, судорожно хватая воздух, наливает в стакан воды из графина на тумбочке и заботливо поит девушку, подцепив пальцами за подбородок и следя, чтобы ничего не пролилось. Наконец Мака затихает и хрипло говорит:
- Спасибо. Извини, я сорвалась. Просто…
- Шшш. Успокойся, все хорошо. – Кид придвинулся совсем близко и шепчет прямо в ухо девушке, приобняв ее за плечи. Та устало откинулась на подушку, прикрыла глаза и, похоже, уже засыпает. Минут через пять юноша, удостоверившись, что больная спит, осторожно высвобождает руки. Поколебавшись немного, он быстро целует ее в ухо и спешно уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

@темы: Soul Eater

URL
   

Джордж и коробки

главная