20:06 

DA 266

Название: Ферелденская осень
Персонажи: Грегор, Йован
Жанр: драма, ангст и прочие страшные слова.
Размер: 3065 слов.
На заявку, снова и опять.

Ферелденское лето – короткое, ветреное и удивительно солнечное.
Ферелденская зима – длинная, морозная и снежная.
Неудивительно, что ферелденская осень дождлива, грязна и промозгла.
Осень в Ферелдене – не только время процветания таверн и гостиниц, бойкой торговли свежим урожаем и крепкого ячменного эля, но и время грязной в прямом смысле ругани, черным облаком висящей над главными трактами всех без исключения эрлингов и баннорнов. Где-то ее больше, где-то меньше – но липкая черная жижа, после Мора(и слишком ранних дождей) ставшая еще более непролазной, одна на всю страну.
Осенью в Ферелдене путешествуют только богачи и безумцы. И Грегор.

За богача Грегора перестали принимать еще у Лотеринга – то есть, в тех краях, которые когда-то были Лотерингом, - а считать ли себя безумцем, он не может понять и сам.

***

В Море есть по крайней мере одна хорошая черта – беженцы.
Какой трактирщик будет запоминать лицо очередного оборванца, трясущегося от холода и старательно выгребающего из дырявых карманов явно последние монетки? А если таких оборванцев несколько десятков в день? Вот то-то и оно.
Взяв из рук расторопной служанки-эльфийки кружку горячего эля с хлебом, Грегор неспешно пригубил вполне себе недурной напиток и прислонился к стене, устало закрыв глаза. Есть в последнее время хотелось все меньше и меньше; бывший храмовник крепко подозревал, что подхватил ту проклятую гномью болезнь, от которой в конце концов начинаешь выхаркивать собственные легкие, а потому с каждым днем гнал себя все быстрее и беспощаднее. Он не боялся смерти – но боялся смерти, которая оборвет его паломничество на полпути.
Уходя из разоренной Башни, Грегор не взял с собой ни пылинки лириума, но даже во время самых жестоких ломок запрещал себе жалеть об этом. Это твое наказание, говорил он себе, закусывая до крови руку в добротной кожаной перчатке; это твое искупление, тихо шипел он, собираясь с силами, чтобы подняться поутру; это очищение, непрерывно твердил он, когда сил больше не оставалось. Безудержный магический голод, пожиравший его изнутри, отступил совсем недавно – но надолго ли, Грегор предпочитал не задумываться.
Эль уже успел остыть, вечерняя толпа постояльцев – рассосаться, а сам Грегор – тревожно и зыбко задремать, когда массивная дубовая дверь в дальнем конце комнаты вдруг открылась и с улицы, по-собачьи отряхиваясь, почти вбежал новый посетитель. Среднего роста, в длинном кожаном плаще с капюшоном, самого непритязательного вида... и настолько провонявший магией крови, что храмовник даже удивился краем сознания, как же от него не шарахаются люди.
- Мастер Левин, ну что ж вы так поздно, я уж и закрывать собралась, вас вот только ждала! – заохала хозяйка таверны и сразу засуетилась, собирая угощение дорогому гостю: - Вам курочки или овощей?
- Просто эля, госпожа Дора… - мягко ответил названный Левином, мгновенно получил требуемое и отошел от стойки, оглядываясь в поисках свободного стола. Ему совершенно не было нужды делать это – в весьма и весьма просторном общем зале из посетителей остался только настороженно наблюдающий Грегор, приютившийся в углу, и именно туда направился малефикар.
Направился, присел напротив, спросил весело:
- Можно вас потеснить?.. Командор Грегор? – и откинул капюшон.

***

- Ушел, сволочь! Создателем клянусь, ушел!
- Заткните эту сучку кто-нибудь, сил нет больше визг слушать!
- Тебе надо – ты и затыкай, у нас тут малефикар ноги сделал, об этом думай!
- А ты еще от лириума утром отказывался, говнюк! Скажи спасибо, что жив остался!
- Да от лириума того пользы… Мать твою, Катайр, больно!
- Заткнись и не дыши, дай забинтую... Задница Андрасте, лучше и вовсе не дыши, толку от тебя, как от кошки дохлой!
- Создатель, да дайте ей по морде уже!
Стоны, ругань, запоздалое звяканье оружия.
Кровь под ногами – и не поймешь, где чья.
До боли знакомый густой, горьковатый запах лириума в воздухе.
Место преступления давно изучено во всех подробностях – почему-то большинство малефикаров думают, что именно в этом подвале хранятся все ценности Круга, которые неплохо было бы присвоить, а уж потом, с набитыми до отказа карманами, можно и во внешний мир рвануть. Храмовникам это обычно только на пользу – но только при том условии, что они знают заранее, когда и с кем предстоит биться.
Сегодня – не знали.
- Грегор… - шуршание дорогой шелковой мантии, тяжелые, чуть неровные шаги, хриплый старческий голос. Ирвинг.
- Поймать и убить. Как всегда, - ледяным тоном приказывает рыцарь-командор, и даже монашка, первопричина всех бед, рыдающая в углу и судорожно сжимающая в холеных ладошках миниатюрное Святое Солнце, на мгновение замолкает, слыша повелительную интонацию, но вряд ли осознавая смысл. Если бы осознала – визга и слез было бы в несколько раз больше, так что пусть пока остается на месте. Хлопот и так хватает.
- Грегор, а с Амеллом что? – спрашивает Ирвинг настойчиво, но отнюдь не так уверенно, как хотелось бы того им обоим. Грегор неопределенно пожимает плечами и оборачивается, встречаясь взглядом со старым магом. В бледно-голубых, выцветших от постоянного употребления лириума глазах Первого чародея светится неприкрытый страх, и храмовник очень хорошо понимает его причину.

***

- Я уже давно не командор и даже не рыцарь, и кому, как не тебе, Йован, это знать, - огрызнулся было Грегор, но тут же надсадно закашлялся, кое-как поборол желание потрогать подозрительно отдающие на вкус металлом губы и поспешно обхватил обеими руками уже почти пустую кружку. В удивительно безмятежных темно-серых глазах напротив промелькнуло беспокойство – Йован(Левин?) явно заметил не слишком удачное притворство храмовника, но приставать с помощью либо не посчитал вежливым, либо ему просто было плевать. Грегор всей душой надеялся на второе, и надежда в кои-то веки его не обманула:
- Вас… отстранили? – деликатно начал малефикар, умело переводя тему, но Грегор резко оборвал его:
- Сам ушел, - и, как и всегда, почувствовал тупую боль где-то около сердца. Приблизительно там, где раньше были воспоминания о двадцати годах жизни, отданных Кругу. Приблизительно там, откуда он весь последний год безжалостно выцарапывал все, что хоть как-то относилось к прошлому. Приблизительно там, где сейчас была пустота, заполнить которую не удастся уже никогда.
- Но… Почему? Вы же всегда были… были частью даже не Круга, но самой башни… - растерянно пробормотал Йован, мгновенно растеряв все свое противоестественное спокойствие и став похожим на себя прежнего – не слишком способного, но слишком амбициозного мальчишку, подговорившего лучшего дружка на заведомо неудачный побег, но так и не сумевшего смириться с судьбой. Грегор горько хмыкнул:
- Частью Круга… Возможно. Да я ей, вообще-то, и остался, вот только моего Круга больше нет, - и опрокинул в саднящее горло остатки уже совсем холодного эля.

***

Айрен Амелл всегда был первым, был лучшим, был гордостью.
Айрен Амелл стал единственным магом на памяти Грегора, который прошел Истязание всего за три часа. Таких, правда, часа, что все дежурные храмовники потом жаловались на непрекращающиеся магические мигрени, а чердак до сих пор закрыт, дабы не соблазнять собравшихся за и без того тонкой Завесой жадных тварей свежим, еще живым ученическим мясцом.
Айрен Амелл был слишком идеален, чтобы быть таковым на самом деле – и сейчас доказал это так же успешно, как, бывало, доказывал у доски теоремы Каллума.

Айрен Амелл молча стоит в луже чужой крови, бессильно сгорбившись, и плечи его совсем чуть-чуть трясутся, а на кончиках длинных костистых пальцев медленно тают фиолетовые искры – безошибочно узнаваемые остатки Паралича Духа, влекущего за собой и беспомощность тела. Грегору было бы намного спокойнее, если бы преступник хохотал, упиваясь собственным безумием, рыдал, пытаясь снять с себя вину, бросался бы на охрану… Все что угодно, но не эта напряженная безучастность, говорящая об опасной близости к последнему краю Вечной Тени; если обычный человек просто мирно(ну, или в истерике) испустит дух, то маг подобной силы…
- …Амелла усмирить. Не малефикар, - металла в голосе Грегора намного больше, чем необходимо, но, с детства приученный к беспрекословному послушанию именно такими интонациями, парень откликается, пусть и неосознанно.
- Лучше убейте, - почти неслышно хрипит Амелл, и настороженно замершие вокруг храмовники с видимым облегчением заламывают ему руки.
- Как жаль, видит Создатель, как же жаль… - горестно качает головой Ирвинг и, тяжело ступая, уходит вслед за конвоем, даже не озаботившись подколоть вечного врага напоследок. Командор храмовников смотрит в спину Первому Чародею и далеко не сразу понимает, что с этой спиной не так.
Впервые за многие и многие годы Грегор видит Ирвинга опирающимся на свой посох по-настоящему.

***

- Иногда мне кажется, что в Башне все держалось только на ваших с Амеллом выходках, - наконец вынырнул из воспоминаний Грегор, нарушая не слишком долгую, но очень неловкую тишину. – С тех пор, как его усмирили…
- Айрена? Айрена усмирили? – обреченно и очень тихо уточнил Йован, явно заранее зная ответ; Грегор молча кивнул и продолжил:
- Не знаю уж, кто… но сделали это так, что он даже свое имя не вспомнил, когда проснулся – зато мгновенно снял со стены светильник и зачаровал его так, чтобы масло никогда не кончалось. И как зачаровал!..
- Он просто не захотел вспоминать. Тот, в кого его превратили… недостоин имени Айрена, и он перестал быть им, как только вы огласили приговор… Ведь это были вы? – пытаясь взять себя в руки, с усилием выговорил малефикар, но на последней фразе его голос дрогнул и сорвался, превратившись в сдавленный всхлип, а сам он уронил голову на скрещенные руки и замер этаким воплощением скорби.
- Тьфу, маги!.. – зло сплюнул храмовник, оглянулся на стойку, но трактирщицы не увидел - почивать удалилась, наверное, а за одиноким гостем и Левин присмотрит… Куда уж там, за ним самим присмотр нужен, мрачно подумал Грегор, мягким, отработанным за годы движением протянул руку через стол и почти нежно сгреб мага за капюшон плаща: придушить таким захватом не придушишь, но припугнешь точно, да и слушать явно будут внимательнее. Заговорил, чуть потряхивая кулаком, будто щенка глупого вразумлял:
- Объясни мне, псу старому, объясни, чего вы, маги, этого самого усмирения боитесь до соплей кровавых? Ведь присутствовал я при этом, не раз присутствовал, видел и процесс, и результаты…
Йован молчал, слушал покорно, один раз только вскинул глаза – враз замутневшие, лихорадочные, но совершенно сухие, - и Грегор осекся, разжал застывшие пальцы, закашлялся больше для виду, уже не стесняясь своего страха. Потом тихо сказал:
- А, что там. Умерли все – и Ирвинг, и Винн, и Амелл твой. И убийца их на этом свете не задержался, – и сплюнул густую красную слюну в грязный платок; нечего такую славную таверну поганить.
- И что, передо мной сейчас сидит призрак? Или одержимый, быть может? - хрипло, болезненно, но беззлобно огрызнулся маг, вновь запахиваясь в плащ и подбирая под себя ноги – уже без всякой таинственности, как простой человек, который пытается спастись от холода. Вот только какой холод здесь, в жарко натопленном зале?
- Дерьмец ты, Йован, - устало вздохнул Грегор и откинул голову назад, почувствовав затылком теплое дерево стены. Прикрыл на секунду глаза; даже если малефикар и попытается что-то с ним сделать, то это будет магия – горла резать за прошедшее время парень явно не научился, да и посмеет ли?
- Не буду клясться, что это был не я. Их крови на моих руках действительно нет; но Создатель знает, была бы она вообще пролита, если бы не я. Постой, а до этих мест вообще дошло что-нибудь о том, как именно победили порождений тьмы?
- Только то, что их вообще победили силами всего Ферелдена, - криво усмехнулся Йован, - ну, и баек наплели немеряно. Говорили, стражи привели с собой еще худших чудовищ, чем порождения тьмы; говорили, что в битве почему-то совсем не было магов; а еще говорили, что после Мора гномы почти совсем перестали вылезать из Орзаммара и жены баннов плачут от ярости, раз за разом надевая одни и те же украшения…
- Постой, а как же король? – удивился Грегор.
- Король… А что король – короля тут разве что на картинках видели, да и тот Каленхад. Банн Феорин тут король, а кто уж там в Денериме трон задницей согревает, не здешнего ума дело. Знают, что Алистером звать, знают, что Мэриков сын – ну и Создатель с ним.
- Что ж, возможно, у Каллена все-таки хватило ума не распространяться… - храмовник задумчиво провел пальцами по ободку пустой кружки, - А у меня, похоже, не хватит.

***

Демоны всегда оживляются перед рассветом: по крайней мере, те демоны, которые обосновались непосредственно у первых ворот Башни. Охранники, дежурящие уже вторые сутки без замены и сна, прямо с ладони, не стесняясь, слизывают лириумную пыль – почти единственное, запасы чего у чудом спасшегося интенданта не ограничены, - но у всех троих слюна и без того уже светится голубым, а зрачки понемногу тускнеют, заволакиваясь опасной пеленой.
Вчера ночью молодой Родерик незаметно подобрался к воротам, хоть была уже и не его смена, дождался, пока все стражники отвернутся – и одним быстрым движением сорвал засов. Его даже не успели наказать: парень умер почти мгновенно, первым попавшись на пути рванувшегося на свет демона. Тварь прирезали, ворота заперли вновь, а тело глупца сложили в незасыпанную братскую могилу на заднем дворе башни; и все могло бы кончиться достаточно мирно – но Грегор своими ушами слышал последние слова некогда смешливого и улыбчивого юноши.
«Как же я тебя заждался, мама!»
и
«Дай я обниму тебя!»
и
«Нет, что ты, я уже никуда не уйду…»

Это случилось вчера; сегодня командор вручает хмурому, будто постаревшему на десяток лет сразу Катайру срочное письмо в Денерим, скрепляет его печатью Святого Солнца и добавляет от себя три десятка полновесных золотых. Пусть не жалеет ни денег, ни сил, пусть берет лучших лошадей, пусть делает все, что только может – но послание должно дойти и вернуться обратно как можно быстрее, иначе его уже некому будет получить.
Храмовник в последний раз кивает Грегору, в последний раз проверяет сумку с письмом и, чеканя шаг, топает к внешней двери. Снаружи должен ждать Кэррол – он всегда пригоняет лодку рано утром, чтобы убедиться, что ночь прошла спокойно и в Башне еще остался кто-то живой, но сегодня плеска весел не слышно, даже когда Катайр с усилием толкает тяжелую створку и выглядывает наружу. Может быть, просто не слышно, успокаивает себя Грегор; впрочем, удивленный возглас гонца мгновенно рассеивает все его иллюзии.

- Значит, если мы перебьем все живое в башне, нам поможете вы, храмовники? – задумчиво тянет Серый Страж, и рука его – на эфесе меча, поглаживает полированное навершие гарды с той особенной нежностью, на которую способен лишь профессиональный убийца по отношению к любимому оружию. Грегор морщится, но все же утвердительно кивает:
- Я не думаю, что спустя неделю там остался кто-то в своем уме… Гонец за Правом Уничтожения должен был уйти сегодня, но мы можем подождать еще три дня – на случай, если вы все-таки найдете выживших, - и не сводит воспаленного взгляда с лица юного Кусланда, на всякий случай четко запоминая основные приметы – вдруг и вправду что-то да сможет щенок? Или не сможет, но схоронить все равно его надо будет как Стража – то есть, под пустым камнем в безымянной могиле, и закопать тело поглубже: даже мертвыми Стражи продолжают притягивать к себе порождений тьмы, а в Башне сейчас и без того забот по горло.
А щенок тем временем чутко вскидывает породистую башку, уши сторожит, щурится спокойно, оценивающе, но беззлобно; шумно втягивает ноздрями висящий в воздухе густой запах лириума и наконец произносит мягко:
- Выживших – найдем…
Но Грегор слышит:
- …и добьем.

***

- И вы их пропустили? – недоверчиво спросил Йован; голос парня из глубины кожаного кокона звучал глухо, но вполне различимо, а как хорошо было бы прикинуться еще и глухим впридачу!
- А что мне оставалось делать? – теряя терпение, зарычал Грегор, и, не сдержавшись, врезал кулаком по ни в чем не повинной столешнице. - Своих людей демонам скармливать? Да ты хоть видел парнишку этого, который мать в твари поганой признал?
- А Ульдреда вы увидели?
- Уль… Откуда ты-то, дерьмец, знаешь? – осекся на полуслове храмовник и замолк, почувствовав новую горячую волну кашля в груди; орать явно больше не стоило.
- Книги по магии крови просто так в библиотеке не валяются, командор… - чуть нараспев протянул маг и внезапно вытянул руки вперед, под слабый, вот-вот готовый погаснуть огонек почти догоревшей свечи. Длинные пальцы чуть вздрогнули, обнимая мечущееся пламя, сложились на мгновение в причудливую фигуру, полностью скрывая от глаз то, что происходило со светильником… Потом разжались.
- Видите, командор? – Йован снова раскрыл ладони и протянул их к собеседнику – теперь по загрубевшей в странствиях, испещренной тонкой сеткой старых шрамов, но все еще белой коже скользили крохотные язычки пламени, то собираясь в яркий шарик, то вновь окутывая руки мага золотистым ореолом.
- Мне всегда лучше открывался Огонь; но я редко мог совершить даже такое простое колдовство без солидной дозы лириума. Я знал все жесты назубок, мог провести самый сложный ритуал просто по памяти, однажды даже нашел вирши древнего хасинда-оборотня и восстановил процесс обращения – а язык там был истинно варварский! – но когда приходило время вливать в заклинания силу…
Храмовник медленно кивнул. В какой-то мере он мог понять малефикара – но любые проблемы со слабостью как физической, так и умственной решались в Церкви самым простым и жестким из возможных способов, а личные мотивы в расчет не принимались никогда. Берсерк под лириумом бесстрашен и способен на любые геройства; Усмиренный маг способен создать то, ради чего совершаются геройства, и иных догм Грегор не знал. Впрочем, затевать новый спор у него просто не осталось сил, да и вряд ли бы Йован его сейчас услышал: за весь свой монолог он даже ни разу не поднял глаз, осторожно катая огонек в ладонях. А маг тем временем продолжал:
- Хотя мне везло: у меня был Айрен. Он подавал идеи – я искал способы их воплощения. Я находил интересные заклинания – он плел их мимоходом, между поцелуями с очередной девчонкой. Девчонки при этом иногда страдали, но все равно его любили. Дневник хасинда мы читали вместе – но у меня отросли лишь полудохлые крысьи лапки, а у него – быстрые соколиные крылья.
- Дай угадаю, в один прекрасный день ты обзавидовался и полез, куда не следовало? – горько съехидничал Грегор, уже понимая, что угадал. У Амелла были крылья, но покидать на них Башню в одиночку он и не думал.
Йован вздрогнул всем телом, как от удара, сбросил обиженно пшикнувший комочек света обратно на фитиль и выпрямился:
- Полез. Но туда, куда следовало лезть только мне.
- В подвал с филактериями. Я там был, не забывай и не пытайся убедить меня, что все это было исключительно ради общего блага. Еще и друга загубил, дерьмец…
- Не буду валить вину на Лили; не стоит тревожить мертвых. В Эонаре ведь долго не живут, да, командор? - попытался перехватить нить разговора маг, но Грегор упрямо мотнул головой:
- Хасинды знали, что делали, Йован. Лапки твои крысьи – как раз то, чего ты заслуживаешь. Жаль, у меня нет больше права судить.
- Вам не понять, командор. Жаль, но вам ничего не понять… - мрачно изрек малефикар, нахохлился и застыл, вновь разглядывая свечу. Замер на пару мгновений и Грегор – то ли ожидая новых откровений, то ли решая, продолжать ли свои, - но так ничего и не сказал.

***

Ферелденская осень – поганое время, это признают и сами ферелденцы.
Ни одного толкователя снов не найдешь в Ферелдене на осенних ярмарках: а чего ее толковать, эту серую хмарь, которая в Тени выглядит еще хуже, чем на улице?
Сегодня по крайней мере два ферелденца без всяких гадалок точно знают, что будет в их снах, и поэтому одинокая свеча в окне таверны горит до рассвета.

@темы: Dragon Age

URL
   

Джордж и коробки

главная